lazarudin

Category:

Йом Кипур, Суккот и пророк Элиягу

Рассказывает  Александр Шейнин —  aronin ,  статья 2009 года.

предположительно речь идёт о 1977 годе.  редактировал лазарудин.

Часть первая 

Йом Кипур, хасидская ермолка, Пейсах Менделевич

Йом Кипур (Судный День) , как и большинство еврейских праздников , пришёл ко мне не из домашней практики , а из  доступных переводных рассказов Шолом -Алейхема, Менделе Мойхер Сфорима, Ицхака-Лейбуш Переца и ..., конечно же, обширной антисемитской, ( антииудейской,  атеистической, антисионистской литературы), которую я самым тщательным образом изучал и собирал уже в студенчестве. 

Ещё до первого осознанного участия моего в этом  Великом Посте,  я был заворожен звучанием имени : "Судный День" и  наслаждался, скорее эстетически поэтикой и психологизмом того , что мне казалось его сутью... Раздобыв единственно  доступный тогда   карманный  "календарь Московской Синагоги", ещё не преодолев в себе тяжёлые барьеры "самоцензуры", чтобы  с риском  для  "карьеры" отправиться наконец в синагогу,  я , как бы заочно в своём сознании отмечал этот  день и , помню даже , будучи занят  в оранжерее , где я тогда сторожил по ночам ... , направил  "на разведку"   в синагогу замечательную  Нонну П. —  совсем "не еврейскую" подружку из нашей студенческой компании. С каким интересом и завистью мы слушали потом её рассказ об увиденном там!

Однажды, мой друг и соратник Миша Король привёз из  "паломничества" своего в Москву драгоценнейший подарок —  настоящую ермолку!  Эта искусно  сшитая  (Как раз моего размера!) шёлковая с подкладочкой  шапочка-колпачок была точь в точь , как у изображённых на  картинах — репродукциях старинной еврейской жизни..., и что самое удивительное —  как на фотографии прадеда моего, Менахема-Мендела, где он в традиционном сюртуке и в окружении многочисленного своего семейства с юной бабушкой моей по правую от него руку ...

...как на фотографии прадеда моего, Менахема-Мендела
...как на фотографии прадеда моего, Менахема-Мендела

Вооружённый таким атрибутом за пазухой , с поднятым для  неузнаваемости воротником , в назначенный вечер, с наступлением сумерек я отправился  в синагогу —  "посмотреть на Йом-Кипур".    Мне было едва за двадцать.

Зябкая ленинградская осень. Свинцовый  мокрый асфальт, отблески фонарей,  чуть моросящий дождик, дребезжание трамваев, Театральная площадь, Мариинка,  Дворец Культуры... , и вот он  Лермонтовский проспект и заветный переулок с запрятанным в него запретным зданием —  Большая Синагога.

Большая Ленинградская синагога
Большая Ленинградская синагога

Центральный вход, конечно же, закрыт и одинокие сгорбленные фигуры по-старчески тянуться за угол огромного угрюмого здания, туда , откуда при редком открывании тяжёлых дверей  то слышится, то пропадает незнакомое пение из репродуктора...

Миновав вонючий тамбур со входом в туалет, я оказался в вестибюле , где наконец достал чудесный мой предмет —  ермолку, новую, блестящую... и водрузил её на голову ... Вероятно с этого момента многое  началось.

В зале было многолюдно, но не тесно, одни лишь старики, весьма однообразные, в костюмах, в галстуках, в очках, одутловатые, понурые, у многих  вместо шляп на головах — нелепейший патент —  носовые платки со связанными  узелками  краями.  Многие шептались,  кое-кто, водя  ногтём по книге, шевелил синюшными губами, шамкал  ртом, закрыв глаза.   На отдельных были белые с полосами  накидки — талесы, пиджаки  некоторых  парадно были  украшены орденскими планками.  Хриплый заунывный голос в репродукторах, прерывался то и дело чьим-то кашлем и сморканием. В воздухе пахло подвалом ,  "Волокардином"  и... плесенью.   В огромном зале никого из сверстников моих ...., одни лишь старики ... Тоскливое, убожеское зрелище, конец ...

Я снова ощутил  себя никчемным, одиноким  и чужим.  Судный День оказался совсем не таким,  каким я его представлял себе ...

На улице у выхода  дышалось свежестью.  Пахло Ленинградом.  Где-то  рядом за Исакием  плескалась Нева, в  Капелле шёл концерт, а  в "Сайгоне"  варили кофе ...

Вдруг кто-то крепко взял меня за локоть и, положив другую руку на  плечо  уставился мне прямо в глаза,  улыбаясь как старому знакомому: "Молодой человек, какая у Вас великолепная хасидская ермолка! Так что же Вы стоите здесь?!   Пойдёмте-ка внутрь! "

Передо мной стоял сухощавый пожилой мужчина с узким  тонким лицом . На нём было серое  пальтишко из под которого вылезал шарф, а на голове его была чёрная шёлковая ермолка — "пилотка", точно такая же, как у меня!

"Будем знакомы ,  Пейсах Менделевич" —  представился он, и развернув меня обратно ко входу в синагогу, решительно втащил  внутрь.

Не отпуская мой локоть  ни на мгновение,  дядечка  протащил меня в самый   "партер"  огромного зала , усадил  рядом и  раскрыл  вдруг оказавшуюся в его руках книгу — видимо, молитвенник. Едва покачиваясь в такт напевам со стороны  "трибуны" в центре зала , он  перелистывал страницы, уверенно следя за текстом.  Иногда, вдруг отрываясь от листа,  он теребил меня  каким-то комментарием к происходящему.  " Ты, кстати, знаешь —  в праздники  не курят, да и вообще, это зловредно для здоровья.  (Наверное, на улице он видел, что я тискал сигаретку !)    В  Талмуде сказано : " Не впускай в себя ЗЛО."  А на иврите "зло" —  это "ра". Почти что "рак"! Понятно?  Я обожаю эту вековую мудрость, собираю афоризмы... ", и снова в книгу...  Синагога изнутри оказалась совсем иной , чем  со стороны ...

Молитва вскоре кончилась и люди стали расходиться. Мой новый знакомый  удержал меня, сказав : " Хочу Вас пригласить на  Суккос, Вам будет  несомненно интересно...  Придёте?   Постараетесь?  Обещать у нас не принято...  Я буду ждать! Обычно, это мое место... В такой-то час ... " —  он повторил  номер ряда и место, где мы сидели и попросил запомнить, не записывать : "Не стоит записывать в праздник..." 

Мы распрощались,  он сказал мне что-то непонятное на идиш,  но по выражению , я понял , что почему-то, он меня жалеет .... "Значит договорились — я буду ждать! " —  добавил он снова ...

В назначенный день, я конечно же, не пошёл в институт, а отправился в синагогу. 

О празднике Суккот я имел ещё меньшее представление, чем о  Судном Дне...  В моём карманном календарике лаконично значилось , что это "праздник в память того, что Б-г поселил евреев в райских кущах во время их исхода из Египта". 

Поскольку  меня пригласили  на праздник, и как я понял, праздник весёлый,   я  "на всякий случай" захватил с собой бутылочку самодельного изюмного вина,  прозванного приятелями моими  "Бродилом".

И, как оказалось, не напрасно...


Часть вторая. Суккот

В отличие от вечера минувшего праздника, утром  Суккота синагога была полупуста.  Я сразу  разыскал  Пейсаха Менделевича на условленном месте. Он меня действительно ждал: " О! Наконец-то! Я сегодня приехал, можно сказать специально для Вас...  В праздники не очень-то принято пользоваться транспортом..., а мне ведь добираться аж из  Петродворца..., на электричке... Но поскольку она едет и  без моего участия..., и предположительно, её ведёт не еврей..., то можно сделать послабление... Тем более, что я Вам обещал..."

Это была иная система координат, иные поведенческие коды... Ни о чём подобном я прежде не слыхал.

" Смотрите, сейчас будет Благословение Когенов, вот они выходят! Но  когда они благословляют —  смотреть на них нельзя, надо или закрыть глаза или накрыться талесом ! Про  это говорят : " Кто первый раз увидит "Беркат Коаним" —  ослепнет, а кто второй раз посмотрит  на них — умрёт!".

Как Вам нравится  такое , как можно второй раз увидеть, если ты уже  ослеп?!"

Несколько стариков , без обуви , в одних носках , обмотанных с головами  в покрывала — талесы наподобие саванов вышли вперёд и разместились на сцене в ряд.  Лиц их было не видно . Потом они  крыльями взметнули  руки вперёд и закричали что-то надрывно и протяжно...

Пейсах Менделевич  наклонил мою голову вниз. Я закрыл глаза и подумал , что наверное , уже ослеп...

Именно тогда я  с восторгом осознал, что те  "перчатки"  с расставленными пальцами на старинном надгробии,  с детства завораживавшем меня  в  привокзальном друскининкайском  лесу —  это знак Благословения Когенов ! 

Это те самые "Коаним, благословляющие свой народ", о которых, когда-то   рассказывал  мне старый  Хайтас , обучавший меня   еврейскому алфавиту по надписям на камнях..., уничтоженного кладбища... 

Так  когда-то в детстве..., возле   разбитого и замшелого  камня ..., я получил  своё  первое  "когенское  благословение" !...  И вот, сейчас, в Суккот, меня  благословляли  уже не мёртвые, а живые когены!

Когда  мы вышли в  пустынный двор синагоги, Пейсах Менделевич подвёл меня к группке из трёх парней,  стоявших неподалёку:  "Гриша,  познакомьтесь...,  расскажите что к чему... " —  ОН подтолкнул меня к старшему из них, а сам  немедленно исчез.  Ребята казались моими ровесниками,  но выглядели совершенными завсегдатаями. Познакомились:  Гриша В.  Миша Ц. и Боря И. ... 

 Мы зашли  внутрь огромного  сарая стоявшего в  синагогальном дворе. Там были столы и скамейки , а  вместо крыши —  еловые ветки.  Кроме нас — никого.  Ребята достали закуску, а я своё "Бродило". Разлили,  сказали: "Лехаим!".

" Это у тебя не вино, а КОСОРЫЛОВКА!" — сказал старший, чем конечно, обидел меня..., но налили по второй...  Обменялись телефонами... Приятели стали обсуждать какие-то непонятные темы, занятия, составление писем  и т.д.  То и дело  они с опаской посматривали на меня, пытаясь говорить намёками —  я понял, что мешаю им и условившись о встрече в ближайший праздник  "Симхас Тойра ",  распрощался, окрылённый  открывшимися перспективами для моих духовных   поисков...

Уже значительно позже я  узнаю, что "сарай " — это  "сукка" —  шалаш,  в котором  принято проводить  праздник Суккот... Что  в сукке этой в дни ленинградской блокады складывали  умерших евреев,  откуда  их потом перевозили в братскую могилу еврейского кладбища. Я узнаю, что среди  "счастливцев"  которых не бросили, где попало, а на саночках  привезли в эту сукку,  был и прадед мой Менахем-Мендель, погибший  в  первую блокадную зиму 1941-го... 

Спустя  всего лишь несколько лет  сукка эта  будет  до тесноты заполняться поющей на иврите молодёжью,  те новые  знакомые мои, станут действительно признанными авторитетами  в изучении  и соблюдении еврейского Закона среди  возвращающихся  в лоно еврейства и..., разумеется,  уже не станут столь опрометчиво  пить  "Бродило", сделанное сомнительным незнакомцем,  даже не подозревавшем  о законах кашрута и соблюдении субботы.

С Пейсахом Менделевичем я больше не встречусь никогда :  попав с его  подачи  в  компанию  единомышленников..., я почему-то  надолго забыл об этом первом моём  синагогальном  "меламеде",  а когда однажды  всё же  попытаюсь  разузнать : кто он, и  быть может,  ещё  кто-то помнит его, этого Пейсаха Менделевича из Петродворца ..., то НИКТО, даже Гриша В. ... не смогли мне рассказать более того,  что  " Да..., действительно, ... Был кажется такой..."

Признаюсь,  к "Благословению Когенов"  у меня особое отношение  с тех пор... 

Когда я слышу их молитву, то непременно вспоминаю, и вижу , как сейчас, перед собой , замшелый камень с распростёртыми ладонями,  Пейсаха Менделевича  положившего мне руку на плечо... и  других моих  учителей явившихся за ними...

                                                        ******

Когда я рассказал  Басеньке историю про Пейсаха Менделевича и посетовал , что ничегошеньки  не знаю про него..., то  она сказала : "Не иначе, это был Илья-Пророк:  он всегда так поступает ... "

источник :

  1 ч. aronin: Йом Кипур , хасидская ермолка , Пейсах Менделевич

  2 ч. aronin: Пейсах Менделевич. Первый Суккот.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.