lazarudin

Categories:

Курапаты: гибель фальшивки. Глава 7

Анатолий Владимирович Смолянко

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

Глава шестая (начало)

Глава шестая (продолжение)

********

Глава 7

Брустверы говорят

Не могу еще раз не сослаться на одну весьма важную и доказательную статью, опубликованную в газете «Мы и время» в июне 1991 года (№ 5) под заголовком «О чем молчат брустверы?». Авторы пишут, что   пулеметное гнездо, нацеленное тремя ячейками с брустверами на дер.  Цна-Йодково и лощину перед ней и сегодня надежно прикрывает въезд в Куропаты. Что въезд был именно здесь, с западной стороны, а не с заславской дороги, указали свидетели. Он четко прослеживается на местности и теперь. 

Очевидцы также утверждают, что до войны в Куропатах большого леса не было. Росли отдельные деревья, совсем молодой редкий хвойник, небольшие кусты. Далее авторы приводят любопытные показания людей, не все фамилии которых по известным причинам они могли назвать в то время. Тогда отдельные члены правительственной комиссии, «свидетели» были всецело заворожены «бясспрэчнымi доказамi» в результате проведенных раскопок, шел беспрерывный ложный поток информации. Она в считанные дни захлестнула все газеты, радио и телевидение. Атаки на общественное мнение предпринимались одна за другой. Штампованные в огромном количестве надуманные и непроверенные информации вдалбливали в головы людей, не давая времени для осмысливания полученных сведений. В статье «О чем молчат брустверы?» приводятся такие показания:

«От Болотной станции к Логойскому тракту… тянулось проволочное заграждение пограничного типа. На Болотной станции стояла охрана из 71  человека (30 белорусов, 11 украинцев, 30 немцев). В Зеленом Луге был немецкий гарнизон и три противотанковые пушки. Немцы делали вылазки к поселку Затишье для засад на партизан. В д. Цна-Йодково, в 800 метрах от перекрестка дорог Колодищи—Заславль и Боровцы—Минск б,ыли установлены зенитки и стояло около 150 немцев». В д. Зацень находилось несколько зениток и прожекторная установка. На торфозаводе Цна охрану несли 28 литовцев, в их числе один обер-лейтенант и три фельдфебеля. В  д. Цна по указанию оккупантов крестьяне выставляли караулы по обе стороны деревни и докладывали на прожекторную станцию, где на 23.02.44 г. находилось 20 немцев. В бывшем военном городке д. Боровая в январе 1944 года находились все нацистские руководители г. Минска в особенности ночью. Рядом с торфопредприятием Цна располагался опорный пункт СС «Кожухово» (ЦПА КПБ, см. фонды 4084, 4089, 4098).

Таким образом, урочище под названием «Куропаты» в годы войны было обложено со всех сторон фашистами. И то, что расстрелы проводили нацисты, волей и неволей подтверждают сами фальсификаторы этой трагедии в своем «Отчете об археологических раскопках (эксгумации) захоронений в урочище Куропаты (Брод) Минского района Боровлянского сельсовета». Он был подготовлен З. С. Позняком вместе с его сторонниками и утвержден 1 августа 1988 года на заседании отдела археологических исследований зон новостроек Института истории АН БССР.

Откуда взялось уточняющее слово в скобках (Брод)? На советских топаграфических картах 30-х годов и послевоенных лет это название, как и Куропаты, отсутствует. Нет его и на немецких картах времен войны. Как это понимать? Стоит тут заметить, что есть «Х. Бродок» (на фашистской карте «Усадьба Бродок»), но он удален от урочища более чем на два километра. Что касается речушки Цна, то она тоже протекает вдали от этого лесного места. Вблизи Куропат никакого брода нет. Что хотели этим словом сказать?

В этом «Отчете» много всякой всячины, что выдается как научный подход к раскопкам с намеком о глубоком исследовании: размеры шурфов, их глубина и длина, в каком углу, на восточной или западной части могилы обнаружены различные вещи, какой грунт… Не могу судить о важности такой эксгумации, возможно подробное описание кое-где и нужно делать, но что из этого? Назойливо в «Отчете» вталкивается мысль: кто-то здесь уже копался, ибо «те, кто непосредственно производил прежнюю эксгумацию не были заинтересованы в своей работе»; жертвы полегли не ранее 1937 — 1940 годов; уничтожали людей выстрелом в затылок из советского оружия ТТ и «наган» (о найденных немецких гильзах и пулях — ни слова – А.С.); в могилах захоронены местные жители… Понятно, куда склоняли мысли людей авторы «Отчета».

Но все свои наблюдения и выводы подтверждают вот такими «доказами»: «могло быть похоронено не менее 150 покойников», «Число трупов по костям не подсчитывалось», «если допустить, то можно «заключить, что в могиле № 6 захоронено много женщин», «вероятно, лежало около 250 убитых», «в могиле № 2 могло быть похоронено около 180 человек»… Короче, археологическое исследование проведено, и сделали — предположения. А вы должны всему этому верить?

Некотрые выводы в «Отчете» выглядят наивно и, поверьте, ни в какие ворота не лезут. Например, описываются останки людей, вещи и предметы, обнаруженные в захоронениях. В одном из них (№ 3) среди человеческих останков найдены птичьи кости (грудинка), скорей всего куриные. «Видимо, остатки продуктовых запасов, взятых в дорогу» — делают заключение авторы. И лучше выдумать не могли. Выходит, что в тюрьме перед расстрелом выдавали паек, состоящий из курятины? Нет. Авторы «Отчета» указывают: «Характер и номенклатура найденных вещей свидетельствуют, что захороненные собирались в далекую дорогу, что родной дом они покинули незадолго до смерти. Это наводит на мысль, что люди были расстреляны без суда. Они не отбыли длительного заключения».

Что правда, то правда. С ними можно в этой части согласиться. И  вот почему. В середине августа 1941 года в Минск прибыл палач мирового масштаба Гиммлер. Он призвал исполнявших акции по расстрелу евреев без суда и следствия штурмбанфюрера СС Отто Врадфиша и его солдат айнзатцкоманды №8 не беспокоиться за творимое, так как все приказы отданы лично Гитлером и имеют силу закона и «только он и Гитлер несут ответственность за их исполнение».

Как этот закон выполняли фашисты, свидетельствуют Майзлес Ента Пейсаховна, 1899 года рождения и Гурвич Фрида Шлемовна, 1902 года рождения (материал публикуется с сокращениями):

«Вопрос: Расскажите о первых шагах немецких оккупантов в г. Минске?

Немцы проводили массовые облавы на мужчин, проживающих в гетто. По улицам и кварталам пускались группы немцев, и при встрече какого-либо мужчины его ставили лицом к стенке — руки за голову и через каждые 10-15 минут немец, который их охранял, стрелял вверх. Облавы были 14-го, 16-го, 24-го, 26-го и 31 августа 1941 года.

В это время на улице Широкой был создан специальный еврейский лагерь. Назначение этого лагеря — обьединение в рабочие батальоны.   Работникам лагеря давали по 200 граммов хлеба в день.

8-го в 8 часов утра всех евреев, которые были возвращены со двора хлебзавода, выгнали и сказали, что можно взять собой весу не более 25 кг на человека. Я, Мейзлес спросила прямо у часового, зачем брать с собой 25 кг весу. Вы же нас все равно ведете убивать, но последний мне ответил, что мы везем не убивать, а просто нам нужна эта площадь. Улицы были освобождены, и в эти освобожденные улицы немцы привезли евреев из Гамбурга, которые заняли освобожденную площадь и заняли еще ряд улиц.

6.11.1941 года забрали 700 семей специалистов и вывезли в лагерь на Широкой.

7.11.1941 г. расстреляли (с 7.00) около 14 тысяч человек. Выгоняли за город в заранее приготовленные ямы. Стреляли в толпу. Кто раненый, кто убитый, а кто живыми сами бросались в яму, а вечером некоторые вылезали из ям и приходили обратно.

20-го ноября повторилось то же самое, что и 7-го. Расстреляли 8 тысяч человек.

Перерегистрировали по специальностями и расселяли по улицам, в соответствии со специльностями. По ночам устраивали погромы. Систематически вырезали семьи. Контрибуцию накладывали: 2 млн. рублей деньгами и 10 килограммов золота. Деньги собрали  (30  рублей  с  человека),  а  золота  нет.  Доплатили деньгами.

Еще ряд контрибуций был, требовали сдавать кожи, ценные вещи, меха. Все сдавали, надеясь откупиться.

Гамбургские евреи были более истощенными. По два килограмма груза с собой разрешали брать. Каратель литовец.

Беседу  проводил  Коссой,  ст. помощник  начальника  отдела информации.

Мейзлес Ента Пейсаховна и Гурвич Фрида Шлемовна осенью были отправлены за фронт». (Фонд 3500, оп.4, дело 136,   листы 12–24).

Сделаю некоторые пояснения. Этим женщинам в сентябре 1942 года чудом удалось вырваться из лап фашистов, и через так называемые в народе «Суражские ворота» с помощью партизан отправлены на Большую землю. В деревне Хворостьево под Москвой всех, вырвавшихся из-под оккупации, принимали созданные при Военных советах Западного и Калининского фронтов штабы по руководству партизанским движением.

В Минске из военнопленных был создан «Украинско-литовский батальон». Солдаты этого батальона носили красноармейскую форму со свастикой на рукаве. Вооружены советскими винтовками (выделено мою — А.С.). Расквартированы они в бывших казармах по Сторожевской улице.

В  тогдашнем ЦПА КПБ хранились и другие очень важные документы. Из них следует, что, выгоняя на расстрел людей, немцы разрешали брать с собой вещи, но не более 25 кг. За городом 7 и 20 ноября 1941 г. гитлеровцы расстреляли более 20 тыс. человек. В декабре евреев из Гамбурга обложили контрибуцией в 2 млн. рублей и 10 кг золота, велели сдать ценные вещи, меха… Обреченные люди аккуратно выполняли требования властей. Но это не помогло. Вновь начались погромы. Теперь немцы разрешали брать с собой по 2 кг вещей. Карателями выступали полицейские, солдаты литовского и украинского батальонов, вооруженные советским оружием. Украинскими батальонами командовали Яловой, Залевский, Крючков и немец Гуммер.

Таким образом, узники шли на смерть с личными вещами весом от 2 до 25 кг. Какие же вещи у них были? Авторы «Отчета» пишут: «Из юго-восточного угла захоронения вынуто кожаное пальто. Оно было сложено, а внутри найдены завернутые туфли. Это вещи, которые человек взял в дорогу». Далее они отмечают, что в захоронениях очень много кожаной и резиновой обуви с иностранной маркировкой.

Для иллюстрации еще некоторых деталей, о которых не упоминает следствие, сошлемся на документальную повесть Давида Гая «Десятый круг» с подзаголовком “Жизнь, борьба и гибель минского гетто”. Она была опубликована в журнале “Знамя” (№ 12, 1988). Он пишет, что после 19  июля 1941 г. за колючей проволокой гетто содержались жители Минска и окрестностей, а также выходцы из Западной Белоруссии, Белостока, потом сюда пригнали евреев из Германии. Последних называли «гамбургскими». На странице 57-ой он пишет: «На рассвете 7 ноября в гетто въехали большие черные закрытые машины. Следом приехали полицейские и гестаповцы. И началось… Набивали машину до отказа, вывозили людей за город в Тучинку, в старые бараки… Скопилось в бараках в неимоверной тесноте и духоте тысяч двенадцать, никак не меньше…».

Такие акции проводились систематически. Называется Тучинка, указывается кладбище на Сухой, упоминается, что и по Московской улице «ведут колонну евреев на расстрел». Спешно уничтожаются и «гамбургские» евреи, которым рисовали радужную перспективу возвращения домой, в Германию. Те собирали пожитки.

He проанализировали следователи причину больших размеров обуви захороненных — «сплошь 43—45 и даже 48 размеров», хотя рост покойников, согласно экспертизе, был вполне обычный: 34 человека — 161—165 см, 42 — 166—170, 59 — 171—175, 11 — 175—180, и только 4 человека — 181—185 см. По зафиксированному свидетельству очевидцев, большого размера обувь носили узники минского гетто.

Вышеупомянутый автор книги Д. Гай пишет не только о муках, ужасах, переживаниях узников гетто, но и о борьбе их за жизнь, стремлении победить, сокрушить нацизм. Они стремились установить связь с партизанами, добывать оружие, боеприпасы, медикаменты, В мастерские по ремонту оружия подпольщики гетто направили, наряду с другими, Цилию Ботвинник и Катю Цирлину. Обратите внимание на такие строки: «…Ходят они в огромных резиновых сапогах, чтобы упрятать больше затворов, подающих механизмов, лент с патронами. Немцы ужесточают слежку. Несколько военнослужащих в назидание другим вешают во дворе мастерской. Вместе с ними висят двое евреев из гетто, взятых с поличным…» («Знамя», № 12, 1988 г.). Вот в чем разгадка тайны огромных размеров обуви в куропатских захоронениях.

Архивные материалы свидетельствуют, что после провала минского подполья фашисты усилили террор среди мирных жителей. Лица, задержанные с польскими документами, расстреливались на месте. 7 мая 1942  г. на рынке в Минске было повешено 150 человек за связь с партизанами. В декабре 1942 г. из тюрем ежедневно вывозилось до восьми машин арестованных за город для расстрела.

В статье «О чем молчат брустверы?» авторы подчеркивают: «… огромное количество мирных жителей нацисты расстреляли метрах в трехстах от околицы деревни Копище-второе. На памятнике, установленном в том месте, значится: «30 тысяч». Свидетели тех событий А. П. Шалимо и Л. А. Климович, оба 1925 года рождения, рассказывают, что расстрелы мирных жителей, включая заключенных минской тюрьмы, возле их деревни фашисты начали проводить днем и ночью…»

Совершенно неправомерно в «Отчете» говорится о якобы ранее проводимой эксгумации, что, мол, ее делали в послевоенные годы наши солдаты. Так бездоказательно утверждает З. Позняк и его единомышленники.

На процессе в Минске в 1946 г. (см. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР (15—29 января 1946 г.). Государственное издательство политической литературы, Минск, 1947) обвиняемый Кox Ганс Герман, 1914 г. рождения, обер-лейтенант войск СС и криминал-комиссар гестапо показал: «Нашей командой было сожжено около 6000 трупов, ранее расстрелянных органами гестапо… Был приказ на уничтожение трупов… Совершенно секретный приказ…» Инструкции я получал от полковника Эрлингера (обвиняемый по тому же делу — А. С.). Он объяснил, что массовые могилы должны быть уничтожены для того, чтобы впоследствии Красная Армия не могла установить, сколько советских граждан уничтожено». Кох еще уточнил, что трупы откапывали и сжигали советские граждане, а по окончании работы они были расстреляны и сожжены.

Свидетели Д. Г. Митрук, 1914 г. рождения, и А. С. Сакун, 1901 года рождения, и другие сообщили, что с осени 1943 года немецко-фашистские оккупанты начали откапывать и сжигать трупы расстрелянных в 1941 —1942 годах в БССР советских граждан. Для этих целей «Была возведена высокая изгородь из досок, где впоследствии… производили сжигание трупов как здесь захороненных, а равно и привезенных с других мест массовых расстрелов. Население, проживающее рядом, задыхалось от дыма и трупного смрада».

Небезынтересное заявление и Леонида Антоновича. Он вспоминает, что в 1944 г. фашисты начали откапывать и тут же сжигать свои жертвы. На всю жизнь ему запомнился удушливый дым и пропитавший окрестности запах жженых костей. Так оккупанты пытались замести следы своих преступлений. Не отсюда ли авторы «Отчета» почерпнули мысли о послевоенной эксгумации? К счастью, эту надуманную версию полностью опровергли и следователи и согласились, что после войны эксгумация в Куропатах не проводилась.

Кстати, куропатские захоронения разительно похожи на другие места массовых расстрелов людей. Аналогична и техника расстрелов. Она типична для фашистов. И в Бабьем Яре, и в Саласпилсе, и в Куропатах, и многих других местах. Техника эта сводилась к выстрелам в затылок из стрелкового оружия. Именно этот способ описывается в документах Нюрнбергского процесса самими немцами. Он был наиболее ими любимым до изобретения газовых камер. Именно такую методику уничтожения людей подтверждают и сами палачи. Обвиняемый на том же процессе над нацистскими преступниками, проходившем в Минске в 1946 г., унтер-офицер Гесс Франц Карл, 1909 г. рождения, прибывший из г. Риги (именно в этом городе формировались, из него управлялись и снабжались зверствовавшие в Белоруссии зондеркоманды), в распоряжение начальника зондеркоманды № 8 унтер-штурмфюрера Бургдорфа в начале декабря 1941 г., показал: «Эти люди ставились на колени и расстреливались… Я  стрелял в голову, в затылок… 80 человек из двух тысяч застрелил лично. Стрелял из пистолета. Стрелял в затылок. Расстреливались и «иностранно-подданные».

Был и другой способ расстрелов.

В материалах процесса поясняется, почему в некоторых черепах было по два или три пулевых отверстия. Свидетель М. Д. Шматуха 1901 года рождения, показал: «Я видел, что немцы ходят около ямы и пристреливают тех, кто еще шевелился». О подсудимом Митмане он сообщил: «Он ходил с пистолетом вокруг ямы, которая была наполнена убитыми, и, если кто оказывался еще живым, он их пристреливал… Добивал раненых». И еще немаловажная деталь. Когда председательствующий на этом процессе спросил у подсудимого Гетериха о детях, он ответил: «Детей не было». Так что по всем швам трещат выводы, изложенные в «Отчете».

Что касается расстрелов в Советском Союзе, то приводились в исполнение только по приговору суда или органа, его заменяющего, а хоронили казненных на кладбищах, либо так, чтобы могилы жертв трудно было найти и сделать их местом памяти и поклонения. Даже исключения не делали. Смертный приговор приводился в исполнение обязательно в тюрьмах во избежание случайной путаницы, и только индивидуально. По главным обвиняемым велись открытые судебные процессы, о казнях объявлялось  открыто,  сообщалось  в  прессе.  И  казни  эти  не  были убийством.

Вот как производились казни в СССР. Ю.И. Мухин в книге «Антироссийская подлость» (Крымский мост — 9Д, Форум, Москва 2003) так описывает эту процедуру: «Приговоренного сначала вводят в комнату, в которой находятся палач и прокурор, надзирающий за приведением приговора в исполнение. Прокурор сверяет анкетные данные приговоренного с приговором, чтобы по ошибке не казнить не того. Затем прокурор сообщает приговоренному и — это главное — палачу, что данный преступник приговорен к смертной казни судом, имеющим на это право, а все законные прошения приговоренного о помиловании отклонены тем органом власти, который имеет на это право. После того, как палач убеждается, что никаких ошибок и неясностей нет, его помощники вели приговоренных в камеру собственно расстрелов, где палач делал преступнику смертельный выстрел. Затем врач убеждался в том, что у казненного остановилось сердце. … стреляли под череп, в шею снизу вверх, целясь в первый шейный позвонок. В этом месте находится нервный узел, соединяющий мозг со всем телом, и при его разрушении смерть наступает мгновенно    (стр.378 – 379)». Таков был почерк палачей НКВД. На рисунке из названной книги это хорошо видно.

Автор статьи в газете «Мы и время» (№ 2, апрель 1991г.) под заголовком «Куропаты: кто убил? кого убили?» на основании фактов книги «Куропаты: следствие продолжается» пишет; «Если следовать логике свидетельских показаний, то выстрелы производились одним палачом «в затылок», т. е. один выстрел — одна жертва. Чем в таком случае объяснить отсутствие в 89 черепах огнестрельных пробоин? В то же время на 29 черепах — по два, а на 5 — по три отверстия. Кроме того, обьективные данные эксгумации свидетельствуют, что повреждения овальной и круглой формы располагаются не только в затылочной, но и в «теменной, височной, лобной областях» (стр.186 упомянутой книги Г. Тарнавского и др.). Этот факт разрушает все доказательства следствия о том, что расстрелы производили НКВД.

Массовые казни где-то в лесу, вблизи деревень, вызвали бы такие слухи и недовольство, что и руководители местных отделов НКВД, и прокурор, и вся партийная верхушка немедленно лишились бы своих постов и голов. Так что тайные расстрелы массы людей в Куропатах, где рядом населенные пункты и перекрестки шумных дорог, не могли происходить. А вот фашисты только в таких людных местах и расстреливали, так как специально афишировали свои карательные меры для устрашения населения, отбития у него тяги к сопротивлению. Из-за страха айнзатцкоманды далеко от своих войск не удалялись. А вблизи Куропат находились воинские части оккупантов.

Мы так подробно проанализировали статью «О чем молчат брустверы?» и так называемый «Отчет», чтобы читатель убедился в совершенном безразличии тех, кто должен был провести тщательное расследование. Но те, кому это надо было сделать, проявили полное молчание. Не отреагировали они и на сенсационное интервью, которое взял журналист Е. И. Семашко у бывшего партизана К. Е. Евсейчика. Оно было опубликовано в еженедельнике «7 дней» под заголовком «Указатель с надписью «Куропаты»» (№ 25, 1993 г.).

Как только дело касалось конкретных фактов, неопровержимых доказательств, так тут же следовало окончательное и категорическое выражение из жаргона уголовников – «брать на понт», что означает блефовать… Этот прием, часто применяемый в преступном мире, вклинивали в свои опусы, интервью, беседы, чтобы одурачить читающую и слушающую публику и чиновников в том числе. Так было тогда, когда мы обратили внимание следователей из Прокуратуры БССР на ответы К.Е. Евсейчика и тут же услышали: блеф, чушь, ерунда… А ведь бывший партизан утверждал, что многие документы, свидетели расстрелов в Куропатах (Зеленый Луг) в годы оккупации Белоруссии находятся в Литве, возможно, и в Латвии, Польше. Пытались ли кто-нибудь изучить эти данные, допросить свидетелей и установить истину или хотя бы приблизиться к ней?

*****

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

Глава шестая (начало)

Глава шестая (продолжение)

Глава седьмая

Главы восьмая и девятая

Главы десятая и одиннадцатая

Главы двенадцатая и тринадцатая

Главы четырнадцатая и пятнадцатая

Главы шестнадцатая и семнадцатая

Глава восемнадцатая и послесловие

Приложения

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.