lazarudin

Categories:

Курапаты: гибель фальшивки. Глава 6(продолжение)

Анатолий Владимирович Смолянко

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

Глава шестая (начало)

*****

Глава 6 (продолжение)

Последующие беседы с Позняковым добавили мало существенного к ранее сделанному им заявлению. У нас сложилось твердое убеждение, что этот человек — свидетель расстрелов людей фашистами в т. н. Куропатах, но в качестве кого он там был — мы не знаем. Это могли бы выяснить правоохранительные органы. Ничего сделано в этом отношении не было. И Познякова мы оставили в покое. Проигнорировала прокуратура и заявления многих других граждан, так или иначе проливших свет на кровавые события вблизи деревни Цна-Йодково. Они, следователи, слушали лишь тех, кто подтверждал их версию, чтобы она точно вписывалась в ранее разработанный сценарий. Почему, например, профессионалы не прислушались к голосу следующих людей?

Участник Великой Отечественной войны, подполковник в отставке Г.Крылов, поведал:

— В Минске я живу с детства. Здесь в 40-ом году окончил военно-политическое училище. В самые репрессивные годы работал инструктором Минского обкома комсомола. Знал и слышал о том, как арестовывали «врагов народа», но со всей ответственностью могу сказать, что о расстрелах в окрестностях Минска и слыхом не слыхал. Куропат как таковых не было, не существовало и в помине. Словом, кое-кто на этой трагедии нажил себе политический капитал.

Сотрудница музея истории Великой Отечественной войны, В.Романовская, говорила мне по телефону:

— Живу в Минске с конца войны. Никогда не слышала о Куропатах. НКВД, конечно, творил беззаконие, но не на виду у всей деревни, на глазах людей.

Заместитель председателя правительственной комиссии, председатель Республиканского совета ветеранов войны и труда, А.Е.Андреев, в беседе со мной сказал:

— В могилах найдены вещи, которые не могли быть у находившихся в тюрьме. Неясно и число погребенных. Правильно ставят вопрос: следствие на многие вопросы убедительно не ответило.

Герой Советского Союза, член правительственной комиссии М.Б. Осипова, так  отвечала на вопросы корреспондента:

— Я руководила подпольной группой в оккупированном фашистами Минске. Двое из моих подпольщиков — Михаил Алесионок и Федор Сибиряков — по моему совету поступили на службу в белорусскую полицию Минска. От них я получала информацию о планируемых мероприятиях полиции против мирного населения и партизан. Эти двое подпольщиков докладывали мне о периодических расстрелах заключенных минской тюрьмы, в которой два раза в неделю проводилась «чистка», а также евреев из гетто: местных и иностранных из стран Европы. Всех этих людей, по докладам М. Алесионка и Ф. Сибирякова, вывозили на расстрел «у хмызняк» за Зеленым Лугом.

Взглянув на карту (деревни уже нет, она снесена), вы увидите, что место захоронений «Куропаты» находится менее чем в 1 км к северо-западу от бывшей деревни Зеленый Луг, т.е. относительно Минска за Зеленым Лугом. Леса там во время войны не было, был кустарник или подлесок, его мои подопечные называли по-белорусски «хмызняком».

Такие же сведения о расстрелах в этом “хмызняке” я получала от Марии Скомороховой, работавшей в минской тюрьме заведующей кладовой. Она держала меня в курсе всех событий, происходящих в тюрьме, информировала о предателях в городе, получавших продовольственные пайки от оккупантов. Иногда при встрече она говорила: сегодня (вчера, позавчера) вывезли за Зеленый Луг человек 30—40. Два раза я, как член комиссии, присутствовала при эксгумации могил в Куропатах в 1988 году. В могилах находили пряжки от ремней, зубные щетки, другие колющие вещи, которые изымаются при помещении в камеру, но никто не внимал моим словам. На заседании комиссии никогда не обсуждались иные мнения по проблеме Куропат.

— Мария Борисовна, а вы рассказывали то, что сейчас мне поведали?

— Да, рассказывала на заседаниях. Но это замалчивалось, ничего не обсуждалось. Пропускали мимо ушей. Мне казалось, что меня не слышат. На меня смотрели, как на врага. Было такое впечатление, что все заворожены археологами и не способны воспринимать иные мнения. Я видела, что на заседаниях присутствуют люди, которые и до войны были взрослыми людьми, они знают, как проводили аресты органы НКВД, не могут не знать. Разрешалось только одеться — и все. Никаких зубных щеток, никаких кружек, мыльниц и т.п. А ведь все это извлекалось из захоронений при раскопках, я сама видела.

Я считаю, что НКВД здесь вообще не расстрелял ни одного человека. Не так эти органы были глупы, чтобы расстреливать людей на виду у нескольких деревень. Каждому здравомыслящему ясно: органам НКВД совершенно ни к чему было устраивать грандиозное кладбище. Ведь его невозможно скрыть от народа.

— В связи с этим, Мария Борисовна, возникает любопытный вопрос: коль там лежат, как утверждает Позняк, жертвы «сталинистов», то почему же гитлеровцы и их прислужники — белорусские и другие националисты — не использовали такой возможности для проведения антисоветской акции, о которой фашисты могли лишь мечтать?

— Да, геббельсовская пропаганда могла бы так растрезвонить о крупном преступлении «советов», что после этого гитлеровцы рассчитывали бы на приток военнопленных во власовскую армию, приток молодежи в полицию, белорусскую армию, которую оккупанты так и не смогли создать. Наконец, они могли рассчитывать и на то, что население, узнав о таком «могильнике» под Минском, не пойдет в партизаны, не станет им помогать. А ведь без поддержки партизанского движения со стороны народа оно было бы обречено на провал. Никакой акции фашисты не могли провести, так как там они в первые месяцы войны собственноручно уничтожили тысячи безвинных людей.

Уверена, фашисты оповестили бы население Минска и по всей республике о таком «преступлении советов». И где? В пригороде крупного города. Но ни одна враждебного содержания газета, ни один журнал (выходило 36 наименований), ни одна листовка или плакат, издававшиеся оккупантами и засылавшиеся в республику из многих стран Западной Европы, ни радиопередачи никогда не упомянули о том, что «творили» НКВД. Полное молчание. А вот в Катыне гитлеровцы расстреляли военнопленных поляков, а всю вину свалили на энкавэдистов  и оповестили всю Европу, беспрерывно на все лады дудели в уши населению оккупированных областей, начиная с 1943 года. Советское правительство сразу же выступило с заявлением и опровергнуло геббельсовскую ложь. В конце концов, почему полиция и предатели из мест, примыкающих к Куропатам, не рассказали жителям Минска, своим хозяевам-оккупантам о таком преступлении НКВД? Этого они сделать не могли, потому что там лежали жертвы самих фашистов.

Председатель Общественной комиссии Л.П. Безрукий, говорил:

— Обращает на себя внимание странное поведение оставшихся в живых свидетелей. Никто из опрошенных нами людей не пожелал выехать и показать все на месте: где стреляли, где был забор, где были ворота и т.д.

Анатолий Михайлович Синикчиянц, ответственныё секретарь Совета ветеранов Военно-воздушных сил Московского военного округа, полковник в отставке, писал в газету «Красная звезда»:

«Во время войны мои фронтовые дороги проходили не через Белоруссию, но фашистский «новый порядок» был везде одинаков, и в то, что в Куропатах гитлеровцы никого не расстреливали, верить нельзя. Как нельзя и утверждать, что все расстрелы в Куропатах дело рук исключительно НКВД, только потому, что в местах захоронения найдены гильзы от нагана, а это оружие советского производства. Но гильзы ведь не убивают, убивают пули. К тому же конструктивная особенность револьвера наган образца 1895 года такова, что при выстреле гильза из него не вылетает, она остается в барабане и ее надо выталкивать специальным шомполом во время перезарядки оружия. Так что обнаружение гильз непосредственно на месте расстрелов в могилах вызывает большое сомнение.

Хорошо известно, что к участию в расстрелах фашисты широко привлекали так называемую вспомогательную полицию, части власовской армии и других предателей. В зондеркомандах СС, осуществлявших массовые казни, наших соотечественников, к сожалению, было больше, чем немцев. И все эти формирования изменников имели оружие советского производства, захваченное у нас противником в 1941—1942 годах. В армии Власова были даже 24 танка Т-34. Револьвер системы наган имел широкое распространение в нашей армии, и поэтому большое количество этого оружия попало в руки фашистов и было ими использовано для вооружения формирований предателей. Я знаю достоверно это, так  как  с  этой  публикой  мне  во  время  войны  приходилось  сталкиваться.

Что касается работников НКВД, то они в подавляющем большинстве вооружались не револьверами наган, которые было очень неудобно носить в кармане, под одеждой, скрытно от посторонних глаз, а более мощным, удобным, современным оружием — пистолетом ТТ…

Хочу напомнить также, что несколько лет тому назад в нашей печати широко освещался процесс по делу женщины, которая в годы войны была палачом гестапо в Брянске. Она расстреливала наших людей из пулемета «Максим» советского производства. (Автор имеет ввиду «Локотскую республику», в которой среди изменников на службе у фашистов была и Антонина Макарова-Гинзбург.) После войны пулеметчица переместилась в Белоруссию, в г. Лепель, потом в г. Дятлово, где была арестована и судима. Об этом подробно описывалось в газете «Советская Белоруссия» в № 17 от 27.01.2005 г. под заголовком «Смертный приговор для Тоньки-пулеметчицы» (мое разъяснение — А.С.). Выходит, что если сейчас кто-то вскроет могилы, где похоронены эти расстрелянные женщины, дети, старики, эксгумирует их трупы, то он обнаружит в них советские пули и получит возможность опять поднять шум о жертвах сталинского террора».

Полковник военной контрразведки в отставке, П.А.Астапов, написал отклик по поводу публикаций в газете «Красная звезда» о Куропатах:

«Перед войной я работал в Минске оперуполномоченным Особого отдела Белорусского военного округа. Уже тогда мы занимались наряду с основной оперативной работой пересмотром некоторых сомнительных следственных дел НКВД и реабилитацией невиновных лиц. Десятки и сотни таких дел прошли через наши руки, но мы ничего не обнаружили и не слыхали о событиях в Куропатах.

Должен заметить вот еще что. Во имя спасения своей собственной жизни работники НКВД, исполняющие подобные приговоры, проводили их в строжайшей скрытности и секретности, и об этом не должны были знать даже свои сотрудники. А если это так происходило,— стрельба в открытую, крики женщин — это дело рук фашистских карателей в годы войны, это их стиль».

Это высказывание ветеран дополняет другим письмом, написанным им совместно с доктором педагогических наук, профессором К.А. Кулинковичем:

«Война застала нас в Минске, где мы состояли на оперативной работе в Особом отделе БОВО (Белорусский особый военный округ – А.С.), а затем Западного фронта. Вспоминаем, что 28 и 29 июня 1941 года 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия вела тяжелые оборонительные бои с немцами на главенствующих высотах от Уручья, 9-й километр, Боровая, урочище, получившее ныне название Куропаты, и до реки Цна. На всей этой оборонительной линии были вырыты окопы, траншеи и блиндажи. Здесь в неравных боях с немцами за два дня осталось лежать в земле больше половины воинов орденоносной дивизии.

Мы призываем уважаемых следователей по особо важным делам вдуматься, как можно было на этом небольшом клочке земли не напороться на останки 30 тысяч выдуманных З. Позняком жертв органов НКВД. Тем более захоронения трех- и четырехлетней давности (авторы имели виду могилы 1937—39 годов. — А.С.) хорошо просматриваются, и скрыть эти могилы просто невозможно.

И последнее. Вы напрочь губите свой следственный профессионализм, когда заявляете: «Я, как следователь с достаточно большим стажем», «выводы нашего следователя убедительны», «не надо из чьих-то фантазий на тему Куропат делать дешевую сенсацию», «мы, следователи, уже достаточно закаленные люди, и в своей работе видели очень многое» и все в таком хвалебном тоне. И далее: «Мы сидели над этими делом пять человек, и следователи высокой квалификации. Свою поставленную задачу выполнили, а дальше нам надо заниматься своими текущими делами». Вот так хваленые следователи показали свое бессилие и нежелание дальше вступать в единоборство с политическими авантюристами под руководством З. Позняка.

Мы утверждаем, что за годы работы перед войной мы не видели в здании наркомата и в тюрьме на Володарской улице, ни одной женщины, арестованной по политическим мотивам, и тем более детей».

Житель Минска, пенсионер И.И.Дударев, сказал:

— До Великой Отечественной войны я вместе с родителями проживал в д. Зеленый Луг, которая в то время была недалеко от Минска. Мне ничего неизвестно о том, что в районе д. Цна-Йодково и недалеко от нашей деревни расстреливали сотрудники НКВД жителей Белоруссии.

А вот что писал в августе 1992 г. в газете «Во славу Родины», ветеран войны и труда А.Дрозд:

«Впервые услышал о Куропатах и совершенных там «злодеяниях НКВД» из уст ныне известного народо- и правдолюбца Зенона Позняка и его верных соратников по Народному фронту. Услышал, удивился, но не поверил красноречивым демократическим витиям. Не поверил потому, что в разгар сталинских репрессий, то есть в 1937—1938 годах, жил в Минске, учился в Коммунистическом институте журналистики имени Кирова.

Сами понимаете, что разговоров, ни открытых, ни на собраниях, а между собой, в студенческих общежитиях, было немало. Были и возмущения действиями органов… И о ночных визитах, и о «воронках», и   вообще обо всем происходящем в стране.

В институте учились юноши и девушки не только из Минска, но буквально со всех областей Белоруссии. Среди них было немало студентов, уже потрудившихся в районных, областных и даже республиканских газетах, людей опытных, разбирающихся и в жизни, и в политике. Моими друзьями были люди, отслужившие срочную службу в Красной Армии, — Даниил Пульянов, Дмитрий Дудо и мой однофамилец Иосиф Дрозд. И за все эти годы никто ни единым словом не обмолвился о том, что совсем рядом идут массовые расстрелы, по ночам гремят выстрелы, что там льется кровь безвинных людей. А между тем из окрестных деревень на Комаровку каждый день приезжали люди что-то продать, что-то купить. Бывали там и жители деревень Цна-Йодково, Зеленый Луг и других. Заглядывали на Комаровку и студенты. Может ли быть такое, что даже беспроволочный телеграф, в просторечии именуемый ОБС, не донес до наших ушей жуткие вести о куропатских злодеяниях? Убежден, что такого не могло быть. Хоть какие-то отрывочные слухи наверняка просочились бы. Но, повторяю, никаких разговоров на этот счет у студентов не было.

Удивляет странное, упорное молчание официальных органов республики. Они не желают слышать ищущих правду. По их мнению, вся правда о Куропатах уже сказана? Может, все-таки стоит прислушаться к трезвым голосам, протестующим против официальной  точки  зрения  на  Куропаты.  Может прав В. Корзун?»

Думаю, что нет надобности комментировать эти и многие другие высказывания очевидцев, как занимавших государственные посты, так и простых людей, имевших касательство к этой неординарной проблеме. Читатель сам убеждается в их правоте.

Но еще о нескольких свидетельских показаниях все-таки хочу рассказать особо.

Эти показания прямо свидетельствуют о том, что в Куропатах — жертвы фашистов. Об этом говорила и партизанка Т. А. Устиловская. Она неоднократно ходила (путь ее проходил недалеко от урочища — А. С.) из Минска в Логойск и обратно, скрывалась одно время в гетто. Она подтвердила факт массовых расстрелов в 1941—1942 годах фашистами и их прислужниками людей на северо-восточной окраине Минска, в районе Боровой. Там нашли покой, отмечала Татьяна Андреевна, многие узники из  гетто  и  лагеря,  что  был  на  улице  Широкой  (недалеко от Куропат — А. С.).

Бывшая партизанка Л. П. Салтанович, выступая 25.01. 1995 г. по белорусскому радио в передаче «Мост», рассказывала, что Рахиль Глатхенгауз, которую она у себя прятала в русской печи зимой 1941-1942 годах, после очередной экзекуции в минском гетто искала тело своего брата Абрама в районе деревни Цна-Йодково. Рахиль нашла труп брата в месте, которое сейчас называют Куропатами — там были незасыпанные ямы с телами расстрелянных. Она сказала, что вывозили туда людей на больших черных машинах по Логойокому тракту. И впервые стала известна одна фамилия жертв фашистов — Абрам Глатхенгауз.

Рабочий Герасимов И. И. свидетельствовал, что в 1955 – 1956 годах заготавливал лес-подтоварник для своей воинской части на торфопредприятии Цна. На территории молодого леса, известного сегодня как «Куропаты», солдаты и офицеры обратили внимание на прямоугольные углубления, которые были разительно схожи с аналогичными провалами правильной формы в районе массовых расстрелов советских  граждан возле Масюковщины, где проходил службу Иван Иванович. Местные  жители  рассказывали, вспоминает Герасимов, что  на этом холме  («Куропаты») полицейские  неоднократно в 1941 году расстреливали советским оружием большое количество мирных  жителей.

В 1950 году в Минске проходил судебный процесс по делу изменников Родины. Был сделан запрос в Москву, и оттуда в Прокуратуру БССР поступило вот такое сообщение, которое всячески скрывалось и которое мы впервые приводим полностью: «Анализ материалов уголовных дел № 1857 по обвинению Минковича И. И., № 18305 по обвинению Лошицкого С. В., № 3451 по обвинению Рыбко А. К., осужденных в послевоенные годы за измену Родине и службу в гитлеровских карательных формированиях, показал, что они засвидетельствовали о расстрелах в 1941—1944 г.г. фашистскими оккупантами граждан на окраине г. Минска в районе совхоза «Зеленый Луг» и деревень Дубовляны, Кожухово, Паперня Минского района». И это, обратите внимание, было сказано осужденными задолго до появления Кypопат. Об этом 8 сентября 1988 года писала и газета «Советская Белоруссия» под заголовком «Остаются в памяти народной». Какие, скажите, еще нужны доказательства?

Такие сведения до сих пор замалчиваются, для них не нашлось места ни на страницах следственного «Дела №39», ни в книге «Куропаты: следствие продолжается», ни в оппозиционных газетах.

Больше того, тот же Минкович И.И., несший охрану минского гетто до начала 1942 года, «на окраине Минска по направлению к Зеленому Лугу расстрелял еврейку по имени Дора». Разве из этого не ясно, что упомянутый полицай конвоировал евреев из гетто к Зеленому Лугу и по дороге застрелил женщину. Кстати, на тогдашнем пути к Куропатам также имеются впадины в грунте, очень схожие с теми, что и в названном урочище.

И второй документ. Поднятая мутная волна лживых утверждений затмила многим взоры на реальность. К голосу рассудка, убедительным фактам отдельные историки, ученые, да и следователи не хотели даже прислушиваться, а некоторые строчили письма-обвинения и доносы, не имея на то никаких оснований.

Из Могилева такой «борец» за правду писал (сохраняем его стиль, язык и грамматику) на имя председателя правительственной комиссии: «Один из принимавших участие в те годы в репрессиях и массовых расстрелах людей, ответственный в то время руководящий работник НКВД БССР г. Минска носивший высокое офицерское звание по фамилии Лукашенок Владимир Григорьевич (а может быть он сейчас живет под другой фамилией), скрывается от возмездия где-то в Куйбышеве (он же белорус), мы не знаем его адреса, но в Могилеве живут его три сестры-пенсионерки он с ними переписывается…»

Называются их фамилии, адреса и далее он пишет: «Они знают своего братика, где он живет, причинивший горе людям в те годы. Ему известны все секреты он работал в бытность всех наркомов НКВД БССР и закончивший службы при Цанаве Л.П.».

Казалось, вот документальный источник для полного раскрытия самоуправства органов НКВД, раз и навсегда будет покончено с выяснением всех деталей куропатской трагедии. Но оказалось, что письмо-то — обыкновенный поклеп. Старший следователь Куйбышевской области Н. В. Глушко по просьбе нашей прокуратуры допросил В. Г. Лукашенка (1902 г. рождения) и выяснил, что с 1926 по 1936 годы он работал в НКВД БССР «опером» в Гомельской области на Любаво-Роменской железной дороге, потом его перевели в Минск начальником первого отдела по охране должностных лиц. Лукашенок написал жалобу на имя Л.П. Берия по поводу того, что некоторые высшие чины избегают охранников, не прислушиваются к их мнению и предложениям.

Это было то время, когда шла смена руководства в НКВД. Из Москвы прибыл Л. Ф. Цанава и вместе с председателем ОГПУ БССР А. А. Наседкиным был арестован и В. Г. Лукашенок. Его осудили на 5 лет. Три года сидел в тюрьме. Потом ушел на фронт. Был ранен. В 1945 году демобилизовался и работал в речном пароходстве. Ну и как же прислушались к его показаниям? В связи с этим хочу обратить внимание читателя на такой неприглядный факт. На имя председателя правительственной комиссии 15.04.1989 г. за подписью Прокурора Белорусской ССР была направлена «Информация о дополнительном расследовании уголовного дела, возбужденного по факту обнаружения захоронений в лесном массиве «Куропаты». Скажем без обиняков, что этот документ специально был кем-то искажен до неузнаваемости, и получился обыкновенный подлог. Многие показания подаются искаженно, порой доходит до настоящей галиматьи: «… отправляли в тюрьму. Многие из них (перебежчики из Западной Белоруссии — А. С.) были осуждены и расстреляны недалеко от Минска», «… осужденных расстреливали ночью… в голову», «в могилы рядом с казненными бросали принадлежащие им вещи», одним словом, весь этот документ подогнан под ранее придуманную схему. Но она, эта «Информация…» трещит, как говорится, по всем швам. Приведу в подтверждение этого вывода один лишь убедительный факт.

Вот как излагаются в этой «Информации…» суть допроса бывшего энкавэдиста. Лукашенок, мол, сказал: «… приговоры к высшей мере наказания осуществлялись работниками комендатуры, которые ночью на машинах выезжали в неизвестное ему место и производили там расстрелы. Фамилии этих сотрудников НКВД он за давностью времени не помнит». Составитель этого документа и здесь пошел на явный подлог, совершенно исказив сущность показания свидетеля. Не говорил он так.

В действительности В. Г. Лукашенок следователю Н. В. Глушко сказал: «Об обстоятельствах захоронения людей в Куропатах (в лесу близ деревень Цна-Йодково, Зеленый Луг и Боровая Минского района) мне абсолютно ничего не известно, и я впервые слышу об этих захоронениях. В приведении приговоров в отношении так называемых «врагов народа» я никогда не принимал участия («Дело № 39», том 11). Как можно назвать того, кто писал «Информацию…», полностью исказив слова человека?

Изуродованные показания способом набора ничего не значащих словесных выражений ложились в различные справки, донесения, сообщения, охотно публиковались в оппозиционных, да и государственных  газетах, трубили о них во всю радио, телевидение. Подобную словесную шелуху, видимо, мало кто проверял, хотя чиновникам по долгу службы надо было бы контролировать, что поступает из документов в дело предварительного расследования.

К этому серьезному заявлению можно было бы добавить показания других высоких начальников УКГБ НКВД БССР, прокуратуры республики, занимавших высокие должности в разное время с 1937 по 1941 годы. Список их был представлен Министерством безопасности Российской Федерации. Они могли бы многое рассказать. Некоторые из них за служебно-должностные преступления были уволены, арестованы и осуждены. И понятно, все документы по их уголовным делам хранятся в архивах. Однако эти источники полностью игнорировались, как и многое другое. Скажем, начальник отдела научного использования документов и информации Комитета по архивам и делопроизводству Республики Беларусь В.  Адамушко сообщил в прокуратуру: «…в документах государственных архивов республики сведений о выделении НКВД в 1939—1940 г.г. земель для спецназначения в районе Куропат не имеется»

*****

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

Глава шестая (начало)

Глава шестая (продолжение)

Глава седьмая

Главы восьмая и девятая

Главы десятая и одиннадцатая

Главы двенадцатая и тринадцатая

Главы четырнадцатая и пятнадцатая

Главы шестнадцатая и семнадцатая

Глава восемнадцатая и послесловие

Приложения

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.