lazarudin

Categories:

Курапаты: гибель фальшивки. Глава 6(начало)

Анатолий Владимирович Смолянко

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

*****

Глава 6 (начало)

Очевидец

В середине лета 1991 года из Республиканского дворца культуры ветеранов столицы позвонили в корпункт «Красной звезды» и совершенно невнятно объяснили, что к ним зашел человек и что-то пытается рассказать о Куропатах, он, видите ли, очевидец расстрелов евреев…

— Он не из Минска, просит, чтобы его выслушали те, кто придерживается мнения противоположного официальной точке зрения, — говорил человек из Дворца культуры ветеранов.

Через некоторое время я был на третьем этаже в комнате №  315. 

Худощавый мужчина сидел около окна. Познакомились. Он назвал себя: Позняков Михаил Иванович, 1925 года рождения, приехал из Майкопского района, из станицы Абадзехская, где проживает и ныне. Едет на родину в Оршанский район. Там живут его родственники. 

Михаил Иванович начал второпях рассказывать, что привело его в нашу столицу, что заставило обратиться к ветеранской организации, искать защиту у А. Е. Андреева, комиссара партизанской бригады, председателя Республиканского Совета ветеранов войны и труда, заместителя председателя правительственной комиссии. Я ушам своим не поверил, когда Позняков, волнуясь, начал говорить и о том, что его чуть было не расстреляли в 1941 году фашисты в так называемых Куропатах. «Этого не может быть!» — хотелось возразить ему, но я продолжал слушать.

— Когда я прочитал в газетах, что под Минском нашли захоронения якобы расстрелянных НКВД советских граждан, написал обширное письмо на имя первого заместителя Председателя Верховного Совета БССР С. С. Шушкевича. Ответа не дождался. Тогда на его имя написал точно такое же письмо второй раз, и на этот раз не получил ответа. Потом написал о фашистском геноциде в Куропатах в «Комсомольскую правду». Глухо, все молчали, — закончил он свой рассказ.

— А вы могли бы сейчас все изложить на бумаге для публикации в какой-нибудь республиканской газете? — спросил я.

Без всяких размышлений он принялся писать. Вот что вскоре было напечатано в газете «Вечерний Минск» 2 августа 1991 г. под зaголовком « Я — очевидец, я — живой свидетель!». (Стиль, язык автора сохраняются.)

«Я, бывший подпольщик г. Орши, партизан-разведчик отряда Дяди Кости Заслонова, Позняков Михаил Иванович, в августе 1941 года после подрыва немецких транспортных средств на установленных нашим отрядом, с моим участием, на Совенском шоссе минах, вместе с отцом и двумя родственниками был арестован немцами и заключен в тюрьму города Орши.

В камере было полным-полно народа. В основном были евреи. В камере могли только стоять. Двое суток нам не давали ни воды, ни пищи. Затем погрузили в вагоны-«телятники». Евреев отдельно, а нас, русских и белорусов (120 человек), загнали в два вагона. Вначале мы думали, что везут в Германию. Однако нас привезли в город Минск, на северо-восточную окраину, в урочище Куропаты. А откуда я знаю, что это Куропаты? Так это место называл командир латышского легиона.

Получилось так. Нам в тюрьме ни воды, ни еды не давали. И  когда везли в вагоне, то тоже не давали. Я стал говорить, чтобы нам дали воды и кушать. И вот подбежал ко мне мужчина в немецкой форме, в хромовых сапогах, а на боку кобура с наганом. И закричал на меня по-латышски, что я хочу? Я знал латышский язык и ответил, что хочу кушать… Он и назвал это место «Куропатами».  Знание  латышского  языка  спасло  меня  и  в  последующем.

Этот их главный командир достал и показал нам деньги золотые,   пятерки и червонцы (николаевские), коронки и золотые  зубы. Офицер, гестаповец или эсэсовец, увидел, подошел к нему, рассматривал. Затем вынул из сумки кожаный мешочек и ему показывал тоже золотые деньги, коронки, зубы, часы, браслеты… А  вооружен был весь этот латышский  батальон советским оружием: наганы, карабины, автоматы.

Нас, белорусов и русских, заставили рыть ямы и оборудовать землянки. А люди из второго вагона копали ямы для могил.

Вначале евреев перед расстрелом раздевали. А затем снимали только хорошую одежду. Раненых «легионеры» подходили и добивали из наганов и карабинов. Напоследок давали очередь из автоматов. Затем нас заставляли зарывать могилы. А мертвые копошились, вернее расстрелянные евреи еще были живы…

После приезда в урочище нас заставили вбить колья и натянуть металлическую сетку. Это была ограда, чтобы мы не убежали. Тот главный латышский командир подходил и разговаривал со мной на латышском языке. Он сказал, что после расстрела евреев нас всех (120 человек) тоже расстреляют. Свидетели им не нужны. Однажды он сказал мне: «Иди и говори своему отцу, брату и сродственнику, чтобы шли к часовому». А часовому он сказал, чтобы тот поднял сетку и выпустил нас. Потому мы все четверо остались живыми.

Возвратившись в г. Оршу, я доложил обо всем своему председателю Оршанского подпольного комитета дяде Саше Сковороде. Всем подпольщикам об этом рассказывал. И когда стал партизаном, то и партизанам мы все четверо рассказывали о виденных ужасах.

В тот раз, когда евреев в «Куропатах» расстреливали, я от страха стал лысым вообще.

Узнав о Куропатах из публикаций, я изложил письменно всю правду и направил письмо первому заместителю Председателя Верховного Совета БССР т. Шушкевичу С. С. Но как это письмо оказалось потом в прокуратуре г. Майкопа, я до сих пор не знаю.

Ко мне уже трижды приходили двое, говорили, что из Белоруссии. Угрожали, требовали, чтобы я отказался от своих слов, явился в прокуратуру БССР и изменил показания. А иначе обещали изъять материалы из архива о моей подпольной работе в г. Орше и партизанской борьбе. Говорили: «Если ты этого не сделаешь, то мы тебя вообще уберем». Последний раз ко мне домой приезжали 25 июля 1991 года. Проживаю я постоянно в Майкопском районе Краснодарского края».

Это заявление было опубликовано и в других газетах республики.

К этому письму уместно добавить некоторые пояснения, которые высказал М.И. Позняков в интервью корреспонденту окружной газеты «Во славу Родины» 16 августа 1991 года (публикуется в сокращении):

— Вы коммунист?

— Нет, беспартийный. Был комсомольцем. Дело не в партийности, а в человеческой порядочности. Я буду стоять за правду, и никакие угрозы меня не испугают.

— А что, они были с чей-то стороны?

— О, еще сколько! Это и заставило меня приехать к председателю Белорусского республиканского совета ветеранов войны, труда и Вооруженных Сил, к бывшему комиссару моей партизанской бригады Анатолию Евгеньевичу Андрееву.

— После публикации вашего письма в окружной газете в редакции раздаются звонки: читатели просят более подробно рассказать,что и как было?

— В конце лета и начале осени 1941 года мы ставили мины на дорогах, по которым шло большое движение фашистского транспорта в направлении Москвы. После одной из таких вылазок мы к утру добрались до нашего дома (он стоял вблизи леса – А.С.) и завалились спать.

Утром вдруг нас разбудила мать. Она закричала, что во дворе немцы. Мы оказались в ловушке. Отец сказал, чтобы все сохраняли спокойствие. Оружие быстро спрятали под печкой.  Как потом выяснилось, на дороге сработали наши мины, от которых разлетелось несколько вражеских автомашин. Вот почему каратели стали прочесывать окрестности.

Фашисты ворвались в дом и начали грабить.Забрали все съестное, а потом принялись за нас: как так, почему не убыли в Германию, здоровые мужчины отсиживаются дома? Отец прикинулся больным, другие тоже жаловались на здоровье. Тогда они вытолкали нас из дома и бросили в машины. Всех нас доставили в оршанскую тюрьму. Здесь в основном сидели гамбургские, варшавские и австрийские евреи. Двое суток нам не давали ни воды, ни еды. В камерах — ни сесть, ни лечь, так как было битком набито народу.

— Как дальше развивались события?

— Потом нас начали сортировать. Русских и белорусов построили отдельно, евреев — отдельно. Затолкали в вагоны — «телятники». Думали, что отправляют в Германию, а мы прибыли в Минск. Ночью нас около 120  человек пригнали на окраину города. Здесь уже были лопаты, кирки, топоры. И вот по два-три человека принялись под ударами плеток рыть  ямы.

Вскоре пригнали огромную толпу евреев. Нам приказали лечь ниц. Началась пальба. Когда несколько сот евреев было расстреляно, нам приказали их засыпать землей. Страшная казнь продолжалась несколько часов. А другая группа русских и белорусов рыла землянки, окопы, траншеи.

— А откуда вы знаете, что эта местность носит название «Куропаты»?

— Я уже рассказывал, что моя бабушка была латышкой. Она научила меня этому языку. И вот, когда я выпрямился, чтобы отдохнуть немножко, ко мне подошел один из командиров карателей и хотел ударить плеткой. Он закричал на меня по-латышски, а я ему по-латышски сказал, чтобы дали воды и есть. «Ты откуда знаешь латышский?» — спросил он и опустил плеть. У меня как-то машинально вырвалось: я из Риги, были в Орше у родственников, и нас застала война. «Вас всех расстреляют после окончания Куропат-юден, — сказал он. — Мы в таких делах убираем и свидетелей».

Потом он хвастался награбленным золотом и пообещал выпустить земляков, сказал, что примет нас в их батальон, который стоит в Риге. Интересовался, почему с ним не разговаривают мои родственники, на что я сказал, что они очень обижены таким обращением с ними. Он, довольный собой, улыбался и пообещал нас выпустить. Спустя какое-то время он приказал часовому поднять проволоку, которой мы же окружали это место. Мы бежали.

— Чем были вооружены каратели?

— У них были наганы, карабины, автоматы. Стреляли в голову, давали очередь из пулеметов по большой группе евреев. Первых раздевали догола, а потом с жертв снимали только хорошую одежду. Мы скрытно наблюдали весь ход казни.

— Как дальше продолжалась ваша борьба с оккупантами?

— В Орше мы сразу связались с подпольщиками. Здесь к тому времени действовало несколько групп, обо всем увиденном рассказали руководителю районного подпольного комитета Александру Тимофеевичу Сковороде. Совершали террористические акты. Потом я был схвачен гестаповцами. Перенес жесточайшие пытки. После увиденной куропатской трагедии стал лысым. В шестнадцать лет! А после гитлеровских казематов — совершенно беззубым.

Подпольный комитет решил спасти меня и других товарищей. В одну из ночей сняли часовых и увели меня вместе с другими подпольщиками в партизаны. Ну и партизанил до конца войны.

— Вы побывали в этом лесном массиве. Утверждаете, что здесь фашисты расстреливали евреев?

— Да, это место, я его узнал: косогор, лощина, где было болото, неподалеку стояла деревня. Леса как такового не было, но росли небольшие сосенки, березки, кустарник. Мы рубили деревца на колья для проволочной изгороди. Я там побывал и обнаружил землянку, окопы, ямы, а сейчас это просто лощина.

— Вы часто наведываетесь в город Оршу?

— В Орше живет мой престарелый дядя. Есть много однополчан- партизан, с которыми мы встречаемся очень часто. Обидно, что теперь принижается наша роль и борьба в целом с фашистами. Вот и в музее райцентра кто-то снял со стенда мою фотографию…

— Чем вы сейчас озабочены?

— Буду сражаться за установление правды о Куропатах. Белорусскому народу нанесен моральный урон, поколеблены нравственные устои и молодежь, и взрослые, поддались на фальшь «демократов». Я до конца жизни — это не громкие слова — буду сражаться за восстановление истины, чего бы это ни стоило. Я слишком много прожил, пролил немало крови, чтобы приблизить победу над фашизмом, и не могу пойти на сделку с совестью».

Теперь возникает закономерный вопрос: почему не допросили этого очевидца, за кого он себя выдавал, не установили все подробности его биографии, не допросили родственников, людей, знающих его в районе, деревне, где он родился. Этого не было сделано. Правда, однажды я и Е. Н. Лепешко спросили в прокуратуре, почему обошли стороной рассказ очевидца, на что последовал ответ, что он не совсем нормальный человек. Но мы можем свидетельствовать, что за несколько встреч, проведенных с ним, не заметили ничего ненормального в его поведении, характере, разговоре.

Нет, они не обошли совсем М. И. Познякова. Старший следователь по особо важным делам при Прокуратуре БССР, старший советник юстиции Я. Я. Бролишс связался с прокуратурой Майкопского района и попросил коллег допросить Познякова по следующим вопросам: где в Минске или в пригороде расположено место расстрелов, какой район города, улица, деревня в пригороде, в каком направлении дорога, какие-либо ориентиры, может ли рассказать более подробно, когда это было, каким образом выполнялись казни, кто из какого оружия и каким способом расстреливал, какой формы и размеров могилы, какое количество расстрелянных захоронено?

Как видим, коллегам рекомендовано было задать массу вопросов о самых мельчайших деталях. И это должен был вспомнить спустя почти пятьдесят лет человек, бывший тогда 16-летним юношей. Видите ли, он должен был знать улицы, деревни, размеры могил и т.д. и т. п.  И после этого нам говорили, что «изложенные здесь самим М. И. Позняковым факты заставляют серьезно сомневаться…» А коль скоро так, то надо было все проверить, но, увы… Ясно, что не все детали мог он запомнить. И  если, например, Позняков говорит, что в два вагона загоняли сто двадцать человек, то это не означает, что он занимался подсчетом.

Председатель Общественной комиссии Л. П. Безрукий организовал пресс-конференцию с участием М. И. Познякова. Последний говорил то, что и в заявлении, опубликованном в газетах. Но «демпресса» все отвергала. Особенно усердствовал Михась Замский из «ЛiМа», называя очевидца «вельмi старым чалавекам», а пресс-конференцию «цыркам» и т.п. («ЛiМ», 9  августа 1991 г.)

Источник испытываемого неудовольствия лежит на поверхности. Ведь его газета первой представила свои страницы «археологу» Позняку для опубликования статьи о массовых захоронениях «жертв НКВД» на окраине Минска в месте, названном им Куропатами. Однако слово «Куропаты» (от немецкого «Kurpate» — названия операции по уничтожению людей) было в лексиконе фашистов и их пособников. А что такие пособники были, что они вооружались советским оружием и осуществляли массовые убийства мирных жителей, говорят многие документы. В этом никаких сомнений не возникает.

*****

(конец начала шестой главы)

Предисловие и глава первая

Главы вторая и третья

Главы четвёртая и пятая

Глава шестая (начало)

Глава шестая (продолжение)

Глава седьмая

Главы восьмая и девятая

Главы десятая и одиннадцатая

Главы двенадцатая и тринадцатая

Главы четырнадцатая и пятнадцатая

Главы шестнадцатая и семнадцатая

Глава восемнадцатая и послесловие

Приложения

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.